12:42 

Инцест, низкорейтинговые мини (главное, вовремя)

Anayan
Найти работу и наладить свою жизнь ты всегда успеешь, а паб закрывается через пять часов (с)
Тот самый закрытый гештальт по Робб/Санса. Внимание, все внезапно, пейринги выпрыгивают внезапно, йеее, драма, концовка слита автором просто безбожно.
Отбетила ilerena

Название: Снежинки
Размер: мини, 1541 слово
Пейринг/Персонажи: Робб Старк/Санса Старк, Робб Старк/Теон Грейджой, намек на Джоффри Баратеон/Санса Старк
Категория: гет, слэш
Жанр: драма, ангст, UST
Рейтинг: G — PG-13
Краткое содержание: Санса смотрит в окно и думает о том, что ей придётся расстаться с Роббом. Это больно.
Примечание/Предупреждения: 1. горизонтальный инцест (брат/сестра); 2. рваная хронология; 3. ООС

Санса смотрит в окно и невольно расправляет платье. Снаружи кружатся снежинки, и ей почти хочется туда, но она ещё не закончила свою вышивку.

Арья роняет иглу, и она морщится — опять, как всегда, сестра все должна испортить! Принцесса Мирцелла мягко улыбается, и Санса ловит ее дружелюбный взгляд. Ах, скорее бы выйти за Джоффри, и тогда они станут сёстрами! Тогда Арья уже ничего не сможет испортить.

Она уедет в Королевскую Гавань, где воздух пахнет летом, и ни о чем не будет думать, и не будет вспоминать об Арье, не будет вспоминать о бастарде.

Только, может быть, о Роббе.

Она смотрит на свою вышивку и добавляет сверху изящный вензель. Септа Мордейн одобрительно смотрит на неё.

Санса смотрит в окно и думает о том, что ей придётся расстаться с Роббом. Это больно.

***

Это больно — осознавать, что ты не героиня баллады.

Она не очень-то любит читать, но любит баллады, и это совсем не одно и то же. Истории из книг она может и не любить, но будь они ещё и рассказаны в балладах — полюбит сразу и всей душой.

Когда она читает баллады, на языке почему-то становится солоно.

Конечно, больше всего Санса любит истории про любовь. Про рыцарей, спасающих леди из плена. Про принцев, исцеляющих принцесс одним поцелуем. И так далее.

Ей нравится представлять себя такой леди или принцессой. Они так красивы, так прекрасны, и Сансе очень хочется верить, что она хоть чуть-чуть на них похожа.

Любви Арьи к историям про войны Санса не понимает и не хочет. Впрочем, сестру она не понимает в принципе.

Санса любит истории про древних Таргариенов. Тех, что брали в жены сестёр. Эти баллады ей близки, как никакие другие, потому что она любит родного брата, любит, как нельзя любить. Если бы она и Робб были Таргариенами...

Но они не Таргариены.

***

— Мы не Таргариены, — говорит Робб, серьезно глядя на неё, когда она пытается обнять его. Санса чувствует, что краснеет, и от этого смущается ещё больше. Она прикусывает губу и морщится от боли.

Она знает, что, несмотря на всю серьёзность взгляда Робб шутит и думает, что она тоже. Какая ирония.

— Конечно, — кивает она. — Но ты мой брат, и мне кажется, я могу тебя обнять.

Робб запрокидывает голову и звонко смеётся. В его рыжих (как у нее) волосах играет солнце и тают первые снежинки. Санса думает, что это самое красивое зрелище, которое она когда-либо видела.

— Конечно, можешь, — говорит Робб, отсмеявшись, и Санса робко обнимает его, едва удерживаясь от тяжелого вздоха.

Робб очень красив, и Сансе приятно думать, что она чем-то на него похожа.

Робб улыбается, обнажая белые зубы, и идёт в замок. Санса смотрит ему вслед.

***

Каждый раз Санса смотрит Роббу вслед, когда он идет в даль. Робб уходит в лес один почти ежедневно, и Санса не понимает — зачем? Что в лесу такого, что влечёт к себе её брата? Она хочет понять, но не понимает и поэтому просто каждый раз провожает его взглядом.

Каждый раз, но не в этот.

Это очень легко — пойти за ним. Если она будет идти след в след, то не заблудится.

Санса думает, как настоящий стратег (впервые в жизни, её таланты в этом были ещё ничтожнее, чем в счете)

1. Что-нибудь сказать Джейни, чтобы она не беспокоилась и никому ничего не сказала. Что-нибудь правдоподобное.
2. Идти за Роббом, идти так, чтобы он её не заметил, иначе неизвестно, что случится, — Робб не любил, когда в его дела кто-то вмешивался.
3. Понять, зачем Робб уходит.
4. Положиться на старых богов.


Все пункты плана были несложными. Так ей казалось.

Санса сталкивается со сложностями уже в самом начале.

Когда она во время прогулки внезапно говорит Джейни про то, что ей хочется пойти в богорощу, Джейни сначала поднимает на неё взгляд карих глаз и смотрит с непониманием.

— Одна, — добавляет Санса.

— Давай пойдём вместе? — предлагает Джейни, цепляясь за её руку. — Я тоже хотела помолиться. А если ты поедешь в Королевскую гавань, ты возьмёшь меня с собой?

— Джейни, милая, я хочу пойти в богорощу одна. А в Королевскую гавань возьму, если будут не против твои родители.

— Но, Санса, почему...?

— Мне так хочется, — припечатывает Санса. Джейни обиженно замолкает, и Санса, вздохнув, решает её утешить.

— Подумай, Джейни, если я выйду за Джоффри, то я стану принцессой! А если ты потом выйдешь за Томмена, то мы станем сёстрами! Ты хочешь, чтобы мы стали сёстрами?

Джейни робко улыбается.

— Конечно, хочу, Санса, — отвечает она и опускает голову. — Но как же Арья?

— Арья вообще не хочет туда ехать, — кривится Санса. — Ей дай волю, она не будет вылезать из конюшни! Давай лучше поговорим о чем-то приятном?

Остаток прогулки они разговаривают о платьях, которые будут носить, и о принцах Баратеонах. Джейни все время наклоняется, подбирает осенние листья, сметает с них первые снежинки и плетёт из них себе венок. Санса улыбается в меховой воротник. Джейни так мила — уж точно милее Арьи, но вряд ли ей что-то светит с Томменом.

Прогулка заканчивается, они обнимаются на прощание, и Джейни машет ей своей тонкой ладошкой. Санса все время оборачивается и машет ей тоже.

Скоро Джейни скрывается из виду, и Санса опускает уставшую руку.

Теперь можно идти в Волчий лес.

Она крадётся, ступая по следам Робба, греет ладони в беличьем мехе и думает о том, что может ждать её впереди. Заиндевевшая трава чуть хрустит под тяжестью её шагов и временами звенит серебром. Лучи солнца, пробившиеся сквозь деревья, падают Сансе на лицо, и она слегка щурится.

— В следующий раз, — слышит она чей-то веселый голос и узнает Грейджоя, — будь аккуратней, Старк. Ты чуть не выломал мне руку. Конечно, потом я смогу хвастать тяжелыми сражениями, но сейчас это не очень-то уместно.

— Прости! — отвечает ему Робб, и Санса замирает. — Но не нужно было её подставлять, тогда бы этого не было.

Грейджой фыркает и шуршит листьями. Сансе становится холодно, и она только больше кутается в шубку. В принципе уже можно уходить — все ясно, Робб здесь с Грейджоем, наверное, они бьются на мечах, просто здесь это делать мягче — если падаешь, то на листья, — и она разворачивается, но тут слышит странные звуки.

Они целуются!

Санса бросает в жар, и она убегает. У выхода из леса она спотыкается и падает прямо на колени. Это больно, но рыдать ей хочется не из-за боли.

Как? Как они могут... они же мужчины... Это грешно, и все это знают — и Робб с Грейджоем тоже, но...

Санса чувствует, что плачет. Горячие слёзы текут по её щекам и падают в беличий мех. Она ещё никогда так не обманывалась в людях. Робб, её любимый брат — и вот так...

Она возвращается в замок, когда солнце уже начинает заходить. Септа глядит на её разодранные колени.

— Где ты была? — спрашивает она. — Что с твоими коленями. Ты выглядишь так, словно была на конюшне, как Арья, Санса!

— Я упала в богороще, — врет Санса, и ей верят. Ей всегда верили.

Она запирается у себя в комнате сразу после ужина, сославшись на головную боль. В замке пахнет пирогами (их пекут к седьмым именинам Брана), и Санса знает, что Рикону ничего не достанется до праздника, но, быть может, ему дадут облизать ложку от мёда в утешение. А Арья сейчас, наверное, сидит с Джоном, и они рассказывают друг другу истории или читают вслух книжку, прижавшись щеками, — они всегда так сидели, — но ей-то что за дело до них всех?

Ей хочется плакать, но она вспоминает, что ей все-таки нужно будет выйти завтра из комнаты, а объяснить покрасневшие глаза нечем.

Санса не может заснуть ночью и ворочается в постели, сминая простыни и каждый раз устраиваясь удобнее под одеялом, натягивая его до ушей, — иначе холодно. Глупости, глупости, глупости, они не Таргариены, Робб ей говорил, и нет ничего удивительного, что... Но только не Грейджой, скользкий, вечно смеющийся над чем-то, как глупый!

Невозможно, невозможно, невозможно!

Санса ворочается, не может уснуть и утром просыпается разбитой. Как настоящая леди, она уже умеет это скрывать. Почти умеет.

— Все хорошо? — допытывается Джейни, разгрызая кедровые орешки. Санса аккуратно кладёт в рот один из них и чувствует тепло на языке.

— Прекрасно, — отвечает она, разжевывает орех и сглатывает. — Пойдём погуляем?

Робба Санса прощает через три дня, но все равно старается не смотреть ему в глаза, и у неё почти получается.

На Теона Грейджоя Санса смотрит с презрением и ненавистью.

Но это, конечно, не из-за того, чему она стала невольным свидетелем. Конечно, нет, леди не опустится до такой мести. Просто Робб — юноша, и у них почти нет ничего общего, кроме крови, текущей по их жилам, и внешности, а Грейджой — сын предателя, только и всего. Это даже хуже, чем бастард, потому что семена предательства уже посеяны в его душе и вскоре взойдут.

Хотя кого она обманывает.

***

Кого она обманывает — не так сильно ей нравится Джоффри, как возможность стать королевой как в тех балладах, что она любит. Но нельзя отрицать, что Джоффри очень красив, — даже, как допускает Санса, красивее Робба. Тем страшнее ей становится, когда по его приказу умирает отец, когда по его приказу её бьют.

— Вот что я подарю тебе, леди Санса, — высокомерно говорит Джоффри. — Голову твоего брата.

Санса вспоминает Робба и едва удерживается от того, чтобы разрыдаться. Но она не будет плакать.

Вместо этого она поднимает голову и исподлобья глядит на Джоффри.

— Быть может, это мой брат подарит мне твою голову, — почти мстительно отзывается она. Её снова бьют, и она смотрит в пол, чтобы слезы были не так заметны. На языке становится солоно.

Уже у себя она зажигает свечу и молится про себя. Пускай Семеро и Старые боги уберегут её семью от Джоффри и его приспешников, пускай они уберегут Робба. Сама она уже ничем не сможет помочь семье.

Она смотрит в окно и поправляет платье. Снежинок там нет.

Вы чувствуете? О да, это же непопулярный окделлинцест (если глубоко всматриваться, то их там два, но можно не вглядываться), Надор, осень, и все прилагающееся к этому.
Отбетила ilerena

Название: Брусника и ночные вепри
Размер: мини, 1306 слов
Пейринг/Персонажи: Дейдри Окделл/Эдит Окделл
Категория: префемслэш
Жанр: мистика, general
Рейтинг: G
Краткое содержание: Если хочешь сходить набрать ягод, нужно быть готовой ко всему.


В замке было холодно, и Дейдри зябко поёжилась и сильнее завернулась в одеяло. Снаружи было теплее, это она точно знала. Надо бы сходить за брусникой.

Эдит гулко закашляла, и Дейдри взяла её за руку. До вечерней молитвы оставалось ещё часа три, они точно успеют, если выйдут сейчас.

— Ты пойдёшь со мной? — спросила она, и Эдит высунула нос из-под одеяла. — Наберем брусники и цветов. Хочешь?

— А Айри и Дикон? — тихо удивилась Эдит. — Они не пойдут с нами?

Дейдри пожала плечами. Айрис с Ричардом с утра убежали на деревенские гуляния (Айрис взяла с неё обещание никому не говорить, и Дейдри пока держалась) и до вечерней молитвы скорее всего не вернутся, но не объяснять же это Эдит?

— Мы пойдём одни, — пояснила она и улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка получилась бодрой. — Пойдём?

Эдит, видимо, захотела что-то сказать, но залилась глухим отрывистым кашлем и потрясла головой. Да, сейчас нельзя её брать с собой.

Бедняжка.

— Принеси мне брусники, — попросила Эдит, откашлявшись. — А цветы? Можно ты принесёшь незабудки?

— Принесу, — обещала Дейдри. Из незабудок она сплетет сестре венок — это будет очень красиво, а голубой цвет подойдет к светло-серым глазам Эдит.

Эдит кивнула и скрылась под одеялом, — как будто в гнездышке, они часто так играли. Дейдри дождалась, пока она уснёт, поцеловала её в щеку, а потом слегка — в губы (был у них такой ритуал прощания, возможно, грешный, но очень приятный) и вышла из комнаты, чувствуя, что краснеет, — как и всегда, впрочем.

***

— Матушка, — тихо сказала она, глядя на носки башмачков, — могу ли я пойти погулять? Эдит просила, чтобы я принесла ей цветов в комнату.

Мама смотрела словно сквозь её, и Дейдри внезапно испугалась, что её не пустят. А ей было десять, она не смогла бы что-то сказать против.

— Идите, дочь моя, — внезапно разрешила мама. — Но вы должны вернуться к вечерней молитве, иначе Создатель покарает вас. Вы слышите меня?

Дейдри мелко закивала и присела в реверансе, а затем взяла корзинку и поспешила к массивной двери.

— Да хранит вас Создатель, — произнесла мать вслед.

Дейдри никогда не понимала, почему Создателю угодно слушать её в определенное время, и никак иначе, но, думая так, сразу же начинала стыдиться. Создатель видел мысли людей, и её тоже, узнает, что она так думала — и покарает.

Впрочем, пусть так. Сейчас она должна была идти за брусникой и цветами.

Но... но она их нигде не видела.

Дейдри могла поклясться, что ещё утром полянка перед замком казалась залитой кровью (из-за брусники), а трава переливалась голубизной (из-за незабудок). Сейчас же... точно ночные вепри вернулись.

А почему бы и нет? Почему бы им и не вернуться?

Из-за волнения Дейдри споткнулась о корягу и чуть не упала, но сейчас это было неважно. Ей с детства рассказывали про вепрей, которые охраняли Надор по ночам и уходили, как только солнце бросало первый луч на землю. Она пыталась их увидеть каждую ночь первые семь лет жизни, специально для этого просыпалась и подкрадывалась к окну, но бесполезно — вепри будто прятались от неё, хотя приходили каждую ночь, — Дейдри с Эдит видели по утрам следы. Потом она просто смирилась и осталась с мыслью, что они невидимые сторожа. Так было даже интереснее, но сейчас... сейчас у неё появился шанс увидеть их!

На земле виднелись свежие следы копыт, и Дейдри почувствовала, как от предвкушения у неё сосет под ложечкой. Быть может, вместе с вепрями она найдёт и бруснику?

Она пошла по следу, стараясь ступать точно в отпечатки, — в сказке мальчик-трубач делал именно так.

Почему-то о мальчиках писали больше сказок, чем о девочках. О девочках и девушках пели в балладах, но Дейдри не любила баллад. Сказки и истории о далеком море были интереснее в тысячу раз.

Следы вели в лес, и Дейдри заколебалась — в лес она одна ещё никогда не ходила. Но нужно было хотя бы попытаться. Она подняла с земли палочку — такой можно будет отмечать деревья, как мальчик-трубач. Он так делал, чтобы не заблудиться в лесу, и она будет.

В лесу было тепло, и где-то цокали белочки, но Дейдри не видела их. Может, это было и к лучшему, что они не показывались — она забыла взять с собой орешки. Впрочем, нет, не забыла — она же не знала, что пойдёт в лес.

Идти точно по следам, не сбиваться, отмечать деревья!

Внезапно она увидела много бруснику — целую полянку, даже больше домашней!

Дейдри бросилась её собирать, но брусники было так много, что корзинка наполнилась почти мгновенно, а оставалось ещё много ягод, и Дейдри решила немного полакомиться. Все равно полянка была усыпана ими.

Съев пару ягодок, она вдруг поняла, что потеряла след и не помнит, с какой стороны пришла. Она бросилась смотреть на стволы деревьев, но они оказались нетронутыми — метки точно по волшебству исчезли.

Создатель, что же ей делать?

Будь они прокляты, эти вепри!

Можно было, конечно, остаться на месте, но кто её будет здесь искать? Она никому не говорила, что идёт в лес. Она и сама не знала, что пойдёт сюда!

А Эдит, наверное, уже проснулась и ждёт её. Думает, почему её нет.

Дейдри стиснула ручку корзину, чтобы не разреветься.

Не плачь, приказала она себе. Думай. Вспоминай.

Можно было рискнуть и пойти в какую-нибудь сторону. Все равно рано или поздно она выйдет из леса, — а там будут люди, и они ей точно помогут. А незабудки она потом ещё найдёт. В крайнем случае можно будет все объяснить Эдит — она не станет сердиться.

Дейдри перехватила ручку корзины и решила пойти направо. Она всегда выбирала правое, — и когда Ричард держал в одной руке яблоко, а в другой ничего, она все равно выбирала правую руку; и когда они с Эдит решали, куда прятаться от Айрис, она всегда бежала направо.

От мыслей о сёстрах и Ричарде она заплакала. Ну почему все так? Почему у дома не было брусники и незабудок? Ведь именно поэтому она и вспомнила про ночных вепрей, будь они прокляты.

Внезапно что-то блеснуло между деревьями, и Дейдри замерла, забыв вытереть слезы. Там... там был вепрь! Она готова была поклясться правой рукой, что это был вепрь!

Его шерсть блестела, лоснясь на солнце, и он собирался уходить.

— Подожди! — крикнула ему Дейдри. — Отведи меня домой!

Но вепрь убегал от нее за стволы деревьев, правда, как-то странно, — он то и дело останавливался, точно ждал кого-то.

Он меня ждет, вдруг осенило Дейдри.

Одной рукой подхватив юбки, она бросилась следом, стараясь не отстать. Если она отстанет, если остановится, она пропала, её уже никто тогда никогда не найдёт и не спасёт.

Сбоку она заметила что-то голубое и подумала, что это незабудки. Надо было их собрать, для Эдит, а потом ей все рассказать, потому что Айрис точно не поверит, а Эдит, любимая сестренка...

— Стой! — крикнула она вепрю, задыхаясь. — Подожди! Мне надо собрать цветов для моей сестры!

И вепрь остановился и ждал её, пока она судорожно срывала цветы. Сердце в её груди колотилось, как будто бы собиралось выпрыгнуть, а руки тряслись.

Вепрь пропал, как только показались башенки замка. Но это уже было неважно. Главное — она собрала брусники и незабудок для Эдит, успела на вечернюю молитву, спаслась — и видела ночного вепря.

— Спасибо, — прошептала она и была уверена, что её услышали, — рядом зашуршали кусты.

***

— Каким он был? — спросила Эдит после того, как Дейдри сплела ей венок, попутно взахлёб рассказывая о ночном вепре.

Дейдри задумалась и положила в рот ягоду. Она внезапно поняла, что ничего не запомнила. Был ли он в точности похож на обычного вепря? Или обладал тремя хвостами, как вепрь-врунишка?

— Я ничего не помню, — честно призналась она. Эдит удивленно взглянула на неё. — Только то, что у него сильно блестела шерсть, и все. Я очень перепугалась. Ты хочешь бруснику?

Эдит кивнула и потянулась рукой к ягодам, но не смогла достать. Дейдри улыбнулась, сложила руки лодочкой и набрала в них брусники.

— Возьми, — сказала она. — Это все тебе.

Эдит чихнула и обняла её.

— В следующий раз пойдём вдвоём, ладно? — попросила она. — Я тоже хочу посмотреть на ночного вепря.

— Прекрасная идея, — улыбнулась Дейдри. — Только надо будет отмечать все деревья получше.

Эдит тихо засмеялась, чуть-чуть закашлявшись, и снова обняла её.

Возможно, Дейдри это почудилось, но, обнимая сестру в ответ, она услышала, как за окнами кто-то жуёт траву, а на потолке что-то блеснуло, словно шерсть ночного вепря, — сторожа Надора и его обитателей.



Отбетила ilerena

Название: О рыцарях-разбойниках и запретных мечтах
Оригинал: Lechatver "Of Robber Knights and Forbidden Dreams", запрос отправлен, archiveofourown.org/works/3512015
Размер: мини, 1068 слов
Пейринг/Персонажи: Оберин Мартелл/Арианна Мартелл
Категория: гет
Жанр: general
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Миг они молчат. Затем ее дядя вежливо улыбается.
— Приношу свои извинения.
Это всего лишь слова, и после них Оберин уходит. Арианна ошеломленно смотрит ему вслед.
Оберин Мартелл никогда не извиняется.
Примечание/Предупреждения: 1. диагональный инцест (дядя/племянница); 2. все герои, принимающие участие в действия сексуального характера, совершеннолетние; 3. канонная смерть персонажа за кадром


«Принцесса сидела у колодца и воображала, что её привёз сюда рыцарь-разбойник, чтобы сделать с ней все, что придёт ему в голову. Высокий, сильный, черноглазый, с острым гребнем волос»

Джордж Мартин "Пир стервятников"



I

Сначала все спокойно, если не считать неба — потемневшего и рассеченного молнией, но затем слышен жуткий рев летней грозы. Арианна случайно касается руки Оберина, пока тянется к корзине с фруктами, чтобы взять апельсин.

Оберин с недоумением смотрит на их сцепившиеся ладони, на их переплетенные пальцы. Арианна чувствует, что краснеет.

Миг они молчат. Затем ее дядя вежливо улыбается.

— Приношу свои извинения.

Это всего лишь слова, и, сказав их, Оберин уходит. Арианна ошеломленно смотрит ему вслед.

Оберин Мартелл никогда не извиняется.

II

Оберин — ее рыцарь. Он сражается с львиной ожесточенностью, драконьей силой, пылкостью морей.

Когда Арианна читает баллады, она всегда представляет рыцарей с чертами лица дяди, с его волосами цвета воронового крыла, развевающимися на ветру, и его теплым смехом, напоминающим о доме.

Если Оберин когда-нибудь будет чьим-то рыцарем, то он будет ее рыцарем, Арианна уверена в этом.

Воин, прекрасный, как восход солнца, и ужасный, как поражение, самое меткое копье Дорна, яд, приводящий к смерти.

Невозможно отречься, невозможно понять.

III

Оберин целует ее. Арианна думает, что представляла себе все это очень много раз. Тысячи ночей она мечтала об этом рте, каждый раз разном: теплом, интимном, мягком, развратном, возбуждающем...

Но поцелуй Оберина терпкий, брошенный за закрытыми дверями ее покоев. Совсем недалеко слышны шаги Хотаха и голос Квентина, полный восторга и энтузиазма.

Они прерывают поцелуй, и очень вовремя, — Квентин появляется в коридоре и желает им доброго утра.

— Мы уже едем на охоту, дядя?

Оберин отводит от нее взгляд.

— Скажи Дейемону, чтобы он собирался.

Где-то далеко гремит гром, предвещая грозу.

IV

— Что мы делаем? — Слова, брошенные на ветер, остаются без ответа.

Оберин жадно целует ее шею, стискивает ее бедра, прижимает к стене.

— Мне кажется, я совершаю глупости, — бормочет Арианна. И ее слова снова звучат слабо и одиноко повисают в воздухе, как ночная песня.

Оберин останавливается. Арианна чувствует на себе его острый как игла взгляд.

— Все люди совершают глупости, Арианна.

Сейчас для нее нет ничего, кроме звуков дыхания, смеха в тишине и вздохов, — и все со вкусом ласок и одиночества.

V

Их первая ночь сопровождается грозой, убивающей небо громом и молниями.

Ветер гуляет по коридорам дворца, и кажется, что море атакует спальню.

Арианна уверена, что она запомнит эту ночь во всех подробностях, каждое дуновение ветра и теплое дыхание на своей горячей коже.

Ветер завывает над Солнечным Копьем и заглушает ее стоны. Арианну обнимают сильнее, чем когда-либо; Оберин берет ее, как не брал никто до него.

Арианна открывает рот, чтобы заговорить, но не слышит своего голоса — его тоже заглушает безжалостный ветер.

VI

В комнате тепло и почти темно — только несколько свечей дарят свет. Небо снаружи мрачное, ветер все еще дует и качает занавески в причудливом медленном танце.

Арианна вздыхает, натягивает простыню до плечей и похлопывает Оберина по груди, пока он целует ее, покрывает все ее тело поцелуями. Она мягко показывает пальцем на его лицо и глядит в его темные глаза.

— В них появилось что-то новое, чего не было прежде, — шепчет она.

Оберин не отвечает — он словно находится в другом мире. Затем он снова целует ее — и снова её берет.

В зеркале на стене Арианна видит их сплетенные тела и простыню, упавшую на пол.

Приходит рассвет. Лучи солнца минуют занавески и падают на их блестящие от пота тела и возбужденные лица.


VII

— Когда я увижу тебя снова?

Ветер заглушает этот вопрос и кружит песок. Где-то на площади громко ржут лошади.

Оберин ушел на закате, сразу после того, как попрощался со своими дочерьми, поцеловав младших и дав советы старшим.

Со своего балкона Арианна смотрит на караван, исчезающий в темных дюнах. Оберин, который едет во главе, выглядит почти как дракон в песке — такой же величественный, так же готовый сжечь всех своих врагов.

Даже с такого расстояния Арианна видит в его глазах пламя страсти.

— Когда я увижу тебя снова?

Вздохнув, она прикладывает руку к груди. Ей нужно приложить большие усилия, чтобы удержать свою душу, иначе она улетит вслед за дядей в далекую Королевскую Гавань.

VIII

Рассвет в Солнечном Копье не знает пощады: солнце встает из бледного моря, сияет над тюрьмами и будит заключенных.

Арианна всегда бодрствует.

Она смотрит, как вода умирает в свете дня, и знает, что когда-нибудь этот свет убьет ее.

Ее дядя мертв; она вспоминает об этом каждый раз, когда видит восходящее солнце.

Они всегда смотрели на рассвет вместе. Их тела сплетались тогда над морем, не скрытые ничем, кроме простыни, упавшей потом с их плеч.

Тогда Оберин целовал ее и шептал те слова, которые таяли в свете нового дня.

Запертая в своей тюрьме, Арианна грезит о том теплом дне, одном из многих, о котором, возможно, Оберин иногда вспоминал. Она грезит и думает о том, как все было тогда, сидя напротив безжалостного солнца в этой башне над морем, где никто не хочет ей помочь.

— Где ты? — спрашивает она, но знает, что никогда не получит ответа.



Ну и напоследок.

Название: Цветок персика
Бета: ilerena
Размер: мини, 1025 слов
Пейринг/Персонажи: Томмен Баратеон/Мирцелла Баратеон, намек на Джейме Ланнистер/Серсея Баратеон
Категория: прегет
Жанр: драма
Рейтинг: G
Краткое содержание: Она твёрдо знает, что вернётся, ведь ей есть, к кому возвращаться.


"Память о берегах,
Солнечных оберегах –
Где мы родились
Влюбленными и без лжи.
Я снова держу в руках эту
Память о берегах..."
Немного Нервно — Память о берегах"


Все говорят, что она очень сильно похожа на мать внешне и, когда она подрастёт, будет так же красива. Даже мама иногда, когда расчесывает ей волосы (это бывает очень редко, но бывает). Даже Джофф, когда рассказывает об её будущем. ("Ты выйдешь за какого-нибудь идиота-принца, — безапелляционно говорит он, — и будешь рожать ему детей. А он тебя будет бить, если захочет. Такова ваша судьба, и не вздумай реветь. Мама же не плачет, а ты на неё похожа").

Мирцелла не возражает — ей это, пожалуй, даже почти приятно, — но иногда ей кажется, что все видят в ней только копию мамы, и больше никого.

Томмен никогда не сравнивает её с матерью, и она за это благодарна.

С Томменом Мирцелле очень хорошо.

Они ходят в сад Красного замка и едят там персики. Сок липкий и пачкает пальцы, но Мирцелле это даже нравится — она любит персики, а особенно — когда ест их вместе с Томменом.

— Ты как цветок персика, Целла,— замечает Томмен. — Очень красивая, — и заливается краской.

Мирцелла улыбается и треплет его по голове.

— Нет, правда! — восклицает Томмен. — Я люблю персики и тебя тоже люблю. Ты мне веришь?

Мирцелла щурится от мягких лучей солнца. Легкий ветер шевелит её волосы.

— Я верю тебе, Томмен, — говорит она.

Томмен счастливо смеётся, и она готова отдать все на свете, чтобы так было всегда.

***

К мясу опять подают нарезанную кубиками свеклу, и Мирцелла с Томменом дружно морщатся, но мама бросает на них сердитый взгляд, и приходится есть безо всяких разговоров.

— Я не люблю свеклу, — шепчет Томмен ей на ухо. Его горячее дыхание обжигает щеку. — Кто её вообще придумал!

Мирцелла согласно кивает. Свёкла ужасна, и сложно придумать что-то хуже. У скуки привкус свеклы.

Мирцелла любит распределять вкусы по эмоциям. Скука — свекла, радость — дорнийские апельсины и их брызжущий сок, расстройство — засоленная рыба, похожая на тухлую, усталость — молоко (молоко они пьют перед сном). Предчувствие праздника — яблоки и мёд, потому что на именины они всегда едят пироги с мёдом и яблоками.

У счастья вкус самых сладких персиков.

— Давай будем есть, — так же шепотом предлагает она, доедая свеклу. — А потом сходим в сад.

— За столом следует вести себя тихо, — одергивает их септа, и мама недовольно морщится. Мирцелла знает, почему — мама не любит, когда их ругает кто-то кроме неё, папы и дедушки, но папа ругает их очень редко (Мирцелла помнит только один раз, папа ругал Джоффри за что-то — им с Томменом ничего не объяснили), а дедушка приезжает не так часто.

Но Томмен, видимо, слышит её, поэтому замолкает и быстро доедает всю свёклу, даже почти не морщась.

Мама что-то говорит дяде Джейме и звонко смеётся, услышав ответ. Сегодня она улыбается чаще. Мирцелла любит её такой ещё больше — мама вся как будто светится от счастья.

— Можно мы пойдём, матушка? — мягко осведомляется Мирцелла. — Мы с Томменом погуляем в саду Красного замка.

Мама благосклонно склоняет голову. Мирцелла делает реверанс, Томмен кланяется, и они уходят.

— Я только возьму сира Царапку, — просит Томмен и скрывается в комнате. С тех пор, как Джофф пригрозил сделать с ним что-то плохое, Томмен не отходит от котёнка ни на шаг, только на обед не берет, потому что мама не разрешает, а ещё там Джоффри, и поэтому в спальне котёнку в этот момент безопаснее. Это очень разумные меры предосторожности. Мирцелла любит Джоффри, но порой он бывает очень груб и страшен.

Томмен выходит с сиром Царапкой на руках, и они идут в сад. Сир Царапка мурлычет, и Мирцелла гладит его под животом. Томмен улыбается.

— Он любит тебя, — замечает он.

— Говорят, все домашние животные похожи на своих хозяев, — мягко говорит Мирцелла. Томмен стискивает её руку.

Они садятся под большое раскидистое персиковое дерево. Томмен щекочет сира Царапку за ухом. Мирцелла подставляет лицо солнцу и тянется рукой к золотистому персику.

— У тебя на виске лепесток от цветка персика, — сообщает Томмен.

Мирцелла поправляет волосы, и розовый лепесток остаётся у неё на пальцах.

— Нет-нет, верни его! — просит Томмен. — Он очень красивый.

Мирцелла вручает ему лепесток. Глаза Томмена расширяются, но он берет его в руки и приклеивает к её виску.

Мирцелла улыбается и целует его в щеку.

— Когда он упадёт, — обещает она, — я сохраню его и буду вспоминать о сегодняшнем дне.

— Даже, когда выйдешь замуж? — спрашивает Томмен. — Джофф мне говорил, что когда, девочки выходят замуж, они забывают своих родных.

Мирцелла чувствует, как на глаза наворачиваются слезы.

— Даже, когда выйду замуж, — обещает она. — И я точно не забуду о тебе, Томмен. Я буду к тебе возвращаться.

Томмен кладёт голову ей на плечо.

— И через снег? — полусонно спрашивает он.

— И через снег, — обещает она.

Сир Царапка мягко мурлычет. Солнце освещает лицо Томмена и повисает на её шее оберегом.

***

Когда Мирцелла уезжает в Дорн, она не плачет. За её спиной все шепчут, что, когда мама уезжала с утеса Кастерли в Королевскую гавань, она вела себя так же стойко, но Мирцелла просто закрывает глаза. Она этого не слышит, не слышит.

Она не плачет. Она держит спину ровно, как подобает леди, и обнимает рыдающего взахлёб Томмена, приседает в реверансе перед Джоффри и мягко улыбается матери, дяде Тириону и Сансе Старк, стоящей рядом (У неё немного красные глаза — плакала? Плохо спала?). Теперь можно идти.

— Я вернусь, — обещает она Томмену, не оборачиваясь, поднимается на корабль и только там смотрит на берег. Томмен всхлипывает, и Джоффри пихает его в бок.

Платье оттенка цветка персика путается у неё под ногами, и она яростно наступает на подол. Уже ничего не поделаешь. Она представляла себе все это не так.

Вдруг она вспоминает про персики. Солнце как оберег. Мурлычущий сир Царапка. Лепесток у неё на виске. Это не может забыться просто так! Она обещала помнить и будет помнить, даже в Дорне, даже выйдя замуж за принца Тристана. Пусть их и будут разделять не снега, а жаркие пески, о которых она прежде только читала, она ничего не забудет и вернётся сюда, как и обещала.

— Я буду помнить про лепесток! — восклицает она напоследок, и Томмен — о чудо! — слышит её. Он ещё плачет, но Мирцелла видит, что хоть немного, но успокоила его.

Она твёрдо знает, что вернётся, ведь ей есть, к кому возвращаться.

Солнце освещает берег. Томмен машет ей рукой, и Мирцелла готова поклясться, что в руках у него цветы персика.

Она будет помнить и об этом.


@темы: #fics, #winter_is_here, куртуазия и шпаги

URL
Комментарии
2017-01-10 в 18:23 

_Полярная_
Ангел-пилот, натворитель и растворитель, резко заходит в очередной вираж.
Брусника и ночные вепри - офигенно. Такие они живые, хорошие, а про них так редко пишут... И всё вокруг такое яркое, красочное. И вепрь, дааа...

2017-01-10 в 20:13 

Персе
третий радующийся
отп :heart: окделлцест потрясающий :heart: вообще и тут особенно ))
и мирабелла хорошая. спасибо за неё отдельное :heart:

2017-01-10 в 21:53 

Эльвинг
Идущая сквозь сумрак
А если ты потом выйдешь за Томмена, то мы станем сёстрами!
Джоффри, Серсея и лорд Тайвин будут в полном восторге от новой родственницы - дочки стюарда. :D
Айрис с Ричардом с утра убежали на деревенские гуляния
И даже нет сомнений, чья именно это была идея. ;)
:hlop::hlop::hlop:

   

Transwarped

главная